Будда сказал: все живые существа страдают, все образы лишены корня, море страдания безбрежно — обратись и достигнешь берега.
Как монах, подвизающийся в горьком делании, он странствовал по четырём морям, видел слишком много горя улиня и мирской суеты и глубоко чувствовал, что все живые существа страдают.
Он взял себе имя Кухай — «Море страдания» — и пожелал переправить страждущих через страдание. Кухай, как достигший пути высокий монах, мастер успокаивать или сдерживать чужую Ша чтением сутр и песнопениями, а также восстанавливать себя через построения закона.
Вступив в Совет одиннадцати, Кухай переделал свои ритуальные предметы — посох, чётки и чашу, — так, чтобы все они могли вбирать огромные объёмы Ша. Одновременно он воздвиг огромную золотую статую архата и чувствованием Ша подвесил её у себя за спиной. Эта статуя не только вбирает огромные объёмы Ша, но и через сутры выпускает Ша в виде смертельных приёмов.
Посох, чётки, чаша и эта огромная золотая статуя архата — эти четыре предмета и стали оружием Кухая после Преобразования: «Чистая карма».
Одновременно Кухай переделал и собственный торс, чтобы и его тело могло вбирать Ша.
Впрочем, как сказано выше, Преобразование Кухай прошёл не ради убийства, а ради обета, о котором почти никто не знал…
Из буддийской семьи
Кухай — ученик Будды.
Сам он был монахом горького делания, потому первую половину жизни редко сидел в созерцании в монастыре: он не читал сутр и не бил в колокольчик, а шёл пешком по миру, странствуя по четырём морям и всегда, чем мог, помогая тем, кого встречал в глубокой беде.
Постепенно многие, кого он спас, хоть и не знали, кто он такой, запомнили тот силуэт: серая ряса уже слегка побелела; на голове соломенный конус, в руке посох, на шее чётки, лицо милостивое, брови и борода белые — в каждом движении достоинство высокого монаха.
Быть может, в глазах мирян он был всего лишь добрым стариком, а он в долгом пути жизни наблюдал за всем миром.
В странствиях ему встречались самые разные люди, он видел самые разные страдания и радости, и всё увиденное и прочувствованное переплавлялось в буддийское учение, и этим учением он указывал путь заблудшим, кого встречал.
В день за днём идя по пути, Кухай обнаружил, что у людей улиня всё больше злобы: часто из-за сущей мелочи они без конца схватываются друг с другом.
Кухай ставил себе целью спасти мир и переправить все существа, держась мысли никому не вредить, но под этой всепроникающей злобой и ему не всегда удавалось избежать случайного вреда.
Кухай без конца искал исток этой злобы и постепенно узнал, что в мире существует нечто по имени «Ша».
Оно живёт в сердце каждого: от мясника, режущего свинью, до мастеров в поединке — стоит выйти на бой с намерением одолеть, и Ша уже несёшь.
Все живые существа мира, их обиды и чувства, их смех и брань — на деле лишь круговорот, разлив и распространение Ша; а та злоба, что ныне разлита в улине, без предела разжигает в глубине сердца человека жажду убийства.
Былое на Тяньлине
Кухай странствовал по миру и одновременно пытался выяснить, откуда же берётся эта злоба, влияющая на весь улинь.
Во втором месяце тринадцатого года «Организации» множество людей улиня, привлечённых вестью об «остатках Небесного тома», что пришла с пика Тяньлин, поспешили туда, чтобы увидеть его своими глазами, и среди них было немало глав школ и старшин залов.
Он ощутил, что над пиком Тяньлин разлито необычное дыхание, и у него было предчувствие: эта необычная Ша рано или поздно разразится бедой.
Когда Кухай, следуя за этой Ша, добрался до пика Тяньлин, было уже слишком поздно. Герои Поднебесной, подпавшие под влияние Ша, уже стали лишёнными разума кровожадными зверями.
Они убивали друг друга, кровь текла рекой, и жестокость бойни заставляла невольно содрогаться.
Как высокий монах, сострадающий небу и людям, Кухай благодаря буддийскому учению не был захвачен этой вздыбленной Ша, но мог лишь своими глазами смотреть, как разворачивается эта резня, но был бессилен её остановить.
Он молча пошёл в самую середину горы трупов и рек крови и сел там.
«Namo amitābhāya tathāgatāya»
«Tadyathā, amṛtodbhave»
«Amṛtasiddhaṃbhave…»
Густой голос разнёс заупокойную мантру над Тяньлином: как один из немногих выживших на пике Тяньлин, Кухай читал её тысячам погибших и раненых и лишь через сорок девять дней ушёл с Тяньлина, волоча усталое тело.
В тот день, покидая пик Тяньлин, Кухай дал единственный в своей жизни великий обет —
«Однажды, Амитабха, этот бедный монах растворит всю Ша мира».
Сколько дней он ворочался без сна — не счесть; в конце концов Кухай снова вернулся на пик Тяньлин и вступил в Совет одиннадцати, собранный выжившими.
Кухай знал: у каждого в Совете одиннадцати свои мысли и цели, а он хотел лишь с помощью силы «Небесного тома» окончательно истребить грех убийства в этом мире.
Спасение всех существ
Опираясь на «Небесный том» и на плоды научных изысканий рода Сюань, Кухай переделал собственное тело, приведя и его, и ритуальные предметы при себе, в сосуды, способные вбирать Ша.
Сражаясь с противником, он одновременно вбирал Ша, которую тот выпускал в бою.
Чем глубже он понимал Ша, тем плотнее становилась его собственная Ша, и постепенно Кухай, похоже, сам открыл, что в мире Фантомного мира эта материя по имени Ша, рождается по своим закономерностям.
В его теории всё в мире кружит без остановки, и Ша передаётся между людьми улиня, но общее её количество постоянно; лишь собрав всю Ша мира полностью и подавив её в одном месте, можно уменьшить её общее количество.
Ради этого он в глубине безлюдной Тюремной горы воздвиг огромную статую Будды — статую необъятной величины. Кухай вложил в неё постигнутую из «Небесного тома» высокую технику вместе с полувековыми познаниями в традиционных буддийских построениях закона — чтобы хранить собранную Ша, а затем сжигать её в огненном море вулкана и очищать до конца.
Чтобы очистить мир от Ша, он ходил по Фантомному миру, и у бесчисленных людей улиня он отнимал Ша; большинство лишённых Ша превращались в калек, но Кухай не останавливался — всё ради живых существ мира.
Phantom Blade
На тридцатом году «Организации» противоречия между поддерживаемым Советом одиннадцати «Миражом» и «Организацией» достигли точки кипения. Чтобы выяснить замысел «Организации», Кухай выдал себя за её Живого посланника и вместе с тремя Живыми посланниками — Сюцаем, Чиюэ и А Фу — под предлогом поддержки Соула и Цзо Шана, пришедших разрушить Мираж и выяснить его суть, отправился к пагоде у конца крепости Гуцзэ.
В действиях вместе с теми двумя Кухай постепенно и сам переосмысливал содеянное и думал: правда ли всё, что он делал, — ради всех живых существ мира?
В конце концов, в путанице мыслей, Кухай и Соул с другими поднялись на вершину пагоды и встретили охранявшего её хозяина пагоды «Дао Ча». Кухай, подумав, всё же тайно влил накопленную в теле Ша в уже уступавшего Дао Ча, и жажда убийства в том вспыхнула до конца.
Однако в этот миг А Фу вдруг схватил Кухая и разоблачил: он вовсе не Живой посланник «Организации». Оказалось, настоящая личность этого «А Фу» — Лэй Дан, Живой посланник «Организации»: на этот раз по приказу Нездешнего владыки он нарочно изображал дурачка, чтобы тайно смотреть, не проберётся ли в отряд поддержки лазутчик.
Видя, что личность раскрыта, Кухай честно признал, что он действительно член «Совета одиннадцати», и признал также, что его и правда тронула вера Соула и Цзо Шана на всём пути. Ради этого он готов показать всем настоящий «Мираж».
В полночь Кухай повёл всех на шпиль пагоды, и «корабль Миража» предстал перед всеми.
Кухай поднялся с остальными на корабль, своими глазами увидел гибель Владыки Миража и затем исчез в сумятице самоуничтожения корабля.
Phantom Blade II
С гибелью «Миража», на тридцать первом году «Организации», Совет одиннадцати официально решил исполнить стратегию «расцвести со всех четырёх сторон».
Однако Кухай к тому времени не пошёл в какой-либо город поднимать мятеж: для него он с начала и до конца хотел лишь истребить всю Ша мира. В конце концов он решил до конца остаться у воздвигнутой им огромной статуи Будды и переплавлять Ша мира.
Тем временем Сюэ Ту, тоже проходивший этими местами, обнаружил, что делает Кухай. А Кухай сказал, что хотел бы, чтобы однажды Сюэ Ту у знакомых ему друзей (Соула и Цзо Шана) окончательно освободился от бесконечных убийств и безумия.
Сюэ Ту задумался, затем молча ушёл, оставив Кухая по-прежнему стоять на страже перед той огромной статуей Будды.
Он стоял под большим Буддой и вливал в него отнятую Ша.
Его одежда пропиталась потом, тело слегка дрожало, но взгляд оставался твёрдым, как всегда.
Казалось, высокий Будда смотрит на него, а он смотрел на Будду.
«Если это растворит волю к убийству — что ж, пусть и в ад…»